ГУБОПиК отобрал паспорт, а муж — деньги. История бывшей политзаключенной о колонии, эмиграции и разрыве с семьей

Имя героини изменено.

Сотрудники ГУБОПиК на три месяца забрали паспорт

Татьяне 50 лет. Несколько лет назад суд приговорил ее к почти пяти годам колонии по трем статьям, в том числе оскорбление Лукашенко. Она появилась в деле из-за лайка в «Одноклассниках»: Татьяна лайкнула фотографию Александра Лукашенко с подписью «Упырь».

В 2024 году беларуска вышла на свободу по помилованию. Ее муж и двое детей к тому времени уже жили в Польше: семья уехала раньше из соображений безопасности. Муж тоже участвовал в протестах, а также получал продуктовую помощь от инициативы INeedHelp, признанной «экстремистским формированием».

Татьяна тоже собиралась уехать. Несмотря на надзор, предписанный ей после освобождения, она оформила гуманитарную визу. Оставалось забрать паспорт из консульства.

В день, когда она собиралась это сделать, Татьяна сначала пошла отмечаться в милицию. После этого она уже не успевала в консульство и поехала на работу.

«Вернулась на работу, а там меня уже ждали», — вспоминает Татьяна.

Это были сотрудники ГУБОПиК. Они отвезли ее на беседу и стали упрекать в том, что после помилования она собирается уехать из страны.

«Провели беседу, что я такая нехорошая, меня освободили-помиловали, а я собралась убегать. Я отвечала: с чего вы взяли, я просто сделала визу, вдруг мне разрешат поехать».

Татьяна не знает, откуда силовики узнали о ее планах. Всеми вопросами в Польше занимался муж. Возможно, сотрудники ведомства следили за ней, а возможно, догадались, что паспорт находится в консульстве.

Под угрозой возвращения в колонию силовики заставили Татьяну пообещать, что она отдаст им паспорт, как только заберет его из консульства. Она выполнила требование. Паспорт оставался у сотрудников ГУБОПиК все три месяца, на которые Татьяне выдали визу.

«Муж говорил срочно убегать без паспорта, но мне было очень страшно, и я отказалась от такого сценария. Эти три месяца я просто жила, работала, что-то откладывала, отправляла мужу деньги. А потом спросила у своего инспектора — а когда все же мне можно будет получить мои документы, уехать, у меня ведь там дети. Она говорит: ну вы же понимаете, что дело не в документах. Но пообещала уточнить».

Вскоре инспектор сообщила Татьяне, что у ГУБОПиК претензий к ней нет. Она забрала паспорт, сделала новую визу и добилась снятия ограничений на выезд из Беларуси. Перед отъездом Татьяна продала машину и собрала все накопления.

Помилование и беседы с КГБ

За несколько месяцев до освобождения Татьяны в колонию приезжали сотрудники КГБ. К тому времени она провела в заключении почти два года. Татьяну вызывали на беседу и расспрашивали о бывших коллегах: каких взглядов они придерживаются, может ли она что-то о них рассказать, с кем ходила на протесты в 2020 году.

«Приходилось отвечать, что никого не помню, ничего не знаю, выходила одна и так далее. Спросили, не хочу ли я им как-то помочь. Я отказалась. Тогда сотрудник спросил — ну вот если я вас попрошу прийти на какое-то мероприятие, побыть, поддержать. Я подумала — ну, если не флагом махать, а просто постоять, то я могла бы».

Татьяна вышла на свободу по помилованию, но не в числе политзаключенных, освобожденных после переговоров с американской делегацией, а по отдельному указу Александра Лукашенко.

В день освобождения Татьяну и еще нескольких политзаключенных без предупреждения вызвали в штаб колонии. Каждой зачитали указ о помиловании.

«Начальник спрашивает: что вы хотите сказать по этому поводу? И смотрит на тебя. С ожиданием, что мы должны чуть ли не кланяться и не благодарить».

С каждой из политзаключенных записали интервью.

«Разговаривали про то, кто такой NEXTA: он проплаченный и вообще, ему Беларусь больше не нужна, и он теперь на Украину переключился, потому что ему теперь там платят. Пугали напоследок, что мы предупреждены про уголовную ответственность и нельзя больше ничего такого совершать».

«Если работы нет, ее выдумают»

В колонии Татьяна работала в раскроечном цеху, а после смены дежурила: убирала территорию, разгружала и чистила овощи. По выходным осужденные проводили генеральную уборку в отряде. В течение дня им могли поручить и другие дела: например, что-то отнести или покрасить.

«Какую-то работу тебе дают постоянно. Если работы нет, ее выдумают».

Татьяна старалась не выделяться и не отказывалась от работы в интересах отряда, чтобы не провоцировать конфликты. Приходилось выполнять и тяжелую физическую работу: например, спускать с третьего этажа старые стеклопакеты и заносить новые.

«Но самое ужасное — снег. Собираешь его в мешки, тащишь, собирается большая гора, кто-то на нее лезет, ты этот мешок подаешь, там его надо как-то перевернуть, опустошить».

После освобождения во время снегопадов Татьяна вспоминала женщин, которые остались в колонии, и думала, как они справляются.

«Я жутко устала. В Польше мне так хотелось просто лежать, читать книгу и чтобы полгода меня никто не трогал», — говорит она.

Заключение сказалось и на возвращении Татьяны к работе за компьютером. За два года она забыла, как выглядят привычные рабочие программы и клавиатура. Это состояние женщина называет «тюремной амнезией».

«Как я вообще буду работать, если я все забыла?» — думала она.

После освобождения, пока оставалась в Беларуси, Татьяна вернулась на офисную работу. «Было такое жуткое и необычное чувство, воспоминания возвращаются как пиксели, как детальки пазла, понемногу».

Новая жизнь в Польше

После переезда в Польшу Татьяна получила помощь от организаций, поддерживающих бывших политзаключенных. Она не могла оформить счет в банке, поэтому деньги перевели на карту мужа, но Татьяна их так и не увидела.

«Я привезла все сбережения, но муж сказал, что моих денег там нет, что я четыре года не работала, а все деньги на самом деле его, ведь он все устроил, ему нужно платить за квартиру и так далее. Приводил свои доводы».

По словам Татьяны, муж часто игнорировал ее, делал вид, будто ее нет дома. Кроме того, он выпивал — это не нравилось ей еще в Беларуси.

Татьяна решила уйти от мужа. Это решение далось ей непросто. Ее поддержал психолог, с которым она работала. После расставания она оказалась в шелтере для освободившихся политзаключенных почти без денег. Забрать ей удалось только собственные накопления — деньги, которые она заработала в Беларуси уже после освобождения.

Труднее всего Татьяна переживает новую разлуку с детьми. Старшая дочь уже самостоятельная и живет отдельно от родителей, сын учится в техникуме и живет с отцом.

«Мы сейчас общаемся по телефону, иногда они приезжают в гости ко мне. Разговариваем, иногда даже переходим на доверительные темы, хотя им непривычно, сколько они жили только с папой. Мне бы хотелось, чтобы они были рядом, но что я могу им предложить, я сама еле свои потребности закрываю. Так что каждый раз качели, встретилась с детьми — и вроде все неплохо. Разъезжаемся — и я в слезах».

Сейчас у Татьяны нет постоянной работы — только подработки. Она ищет работу за компьютером — с информационными системами, базами данных или документами. Женщина рассматривает удаленный или гибридный формат, чтобы совмещать работу с учебой. Из-за состояния здоровья после колонии Татьяна не может долго заниматься физическим трудом. Татьяне хотелось бы чаще приглашать детей к себе, но пока денег едва хватает на собственные расходы.