«Попал в ШИЗО, но был счастлив, потому что там не били». История 20-летнего Олега Добрыднева, которого осудили за подготовку терактов в чате
В ноябре 2022 силовики задержали пятерых парней, которых обвиняли в создании «экстремистского формирования» «Саюз беларускага нацыянальнага шчыта». Их обвинили в подготовке диверсий и терактов по всей Беларуси. Двум из них не было 18, один из них — Олег Добрыднев, сейчас говорит, что СНБШ (чат в телеграме) был ответом на российское вторжение в Украину. «Медиазона» рассказывает его историю.
17-летний Олег Добрыднев из Костюковичей идет по коридору воспитательной колонии в Бобруйске. Он слышит, что в «секции» — помещении, где спят подростки — кого-то бьют. Смотреть нельзя, «активу» отряда это может не понравится — тогда «прилетит» и ему самому. Жаловаться тоже нельзя — жалобщиков здесь не любят. Подростка, которого избивают, возможно, «наказывают» по распоряжению администрации. Так было и с Олегом — за разговоры о политике.
Он ждет, чтобы его скорее перевели во «взроску». Говорят, там у осужденных больше свободного времени и не бьют. Недавно он разговаривал с одним парнем:
«Я ему говорю: "Прикинь, на взрослЕ можно кофе на улице пить, и там нету "постоя"". А он спрашивает: "А там будет время бирку пришить"? Раз в неделю каждый отряд стирался, ни днем раньше, ни днем позже. Потом вечно эту форму негде вешать было, она не высыхала и нет времени бирку эту пришить, со всей информацией о тебе».
В воспитательной колонии Олег пробыл два месяца, после его перевели в ИК-2 там же, в Бобруйске.
«Из маленького пламени может разгореться большое». Первый раз задержали в 15
Это вторая судимость у парня. Первая — тоже политическая, тогда его осудили на 6 месяцев домашней химии за разрисованные мусорки. В 2021 году он балончиком нанес 65 надписей «3%» и «Лукашенко, уходи».
Олег рассказывает, «весь город тогда стоял на ушах». Один из учителей поддержал школьника и по своему предмету повысил оценку — «поставил девятку в четверти».
«Мироустройство решает интеллигенция, из маленького пламени, которое порождает один деятель, может разгореться большое пламя. Когда я разрисовал мусорные баки, через время появились три эпизода, когда люди разрисовывали что-то. Остановка с надписью "Лукашенко — фашист", потом на заброшках "Жыве Беларусь! Слава Украине!"», — объясняет свои действия в 15 лет Олег.
О родителях парень говорит мало, его поступок они не оценили. Говорит, они — «люди абсолютно аполитичные».
«Меня били и душили. А мне 16 годиков было, вообще найс». Второе уголовное дело
Олег не замолчал после приговора. Будучи на домашней химии, он завел тикток и делал ролики про политику, собрал 80 тысяч подписчиков.
Когда Россия напала на Украину в 2022 году, вместе с друзьями он создал закрытый чат «Саюз беларускага нацыянальнага шчыта». В чат добавляли друзей и тиктокеров, которые разделяли позицию Олега — нужно было иметь более тысячи подписчиков и «не меньше 10 роликов, за которые можно сесть».
В чате обсуждали формы сопротивления агрессии, планировали продвижение «единого контента», через знакомого Олега, который уже тогда находился в Польше, отправляли информацию в чат-бот «Беларускага Гаюна».
В ноябре 2022 года Олега задержали.
«Вломились наверное человек двадцать с автоматами, какая-то полувоенная форма, бронежилеты. Я подумал — видимо, за тикток пришли. А меня начинают пиздить и затирать тему за СБНШ.Они меня бьют и говорят: признавайся, что ты хотел теракт совершить».
Из Костюковичей парня повезли в Минск, больше 300 километров пути. По дороге били.
«Из-за того, что я вел с ними дискуссии. Говорил про территориальную целостность Украины, мне отвечают: если сейчас провести референдум в Могилевской области, то окажется, что большинство людей хотят присоединиться к России, типа, в Украине тоже самое. Я говорю — а Чечня хочет отсоединиться от России, только кто ей даст. После этого снова били и душили. А мне 16 годиков было, вообще найс».
Олега привезли в здание ГУБОПиК на Революционной, 3 в Минске, где после допроса сняли с ним «покаянное» видео.
«Поставили к легендарной двери. Я ее много раз видел, думал она нарисованная, а она настоящая. Сначала обещали, что видео только для телеграм-канала. А потом я сижу на Володарке, а меня уже по телеку показывают. Думаю: "Ну заебись". На том видео мне 16 лет, и по "их" указу признаюсь, что сотрудничал с ВСУ и полком Калиновского, собирался делать теракты по всей республике. Там нет времени подумать, что сказать, тебя просто бьют и командуют что сказать. Жаль, очень жаль, что это видео не сохранилось».
Дальше были три дня на Окрестина, далее прокурор вынес решение о мере пресечения в виде заключения под стражу — и Олега перевели в СИЗО на Володарского.
«Бабушкины курьеры» и «детские» камеры Володарки. СИЗО
Несовершеннолетних подследственных содержали в отдельных камерах. Соседями Олега были в подростки, задержанные по наркотической статье, парни, которых обвиняли в изнасиловании, и «бабушкины курьеры» — то есть курьеры мошенников, которые обманывают пожилых людей.
«Единственной для меня проблемой там была быдловатость и доминация соседей, хотя мы все там в одном положении. Очень некрасиво было с их стороны самоутверждаться за счет слабых. Тогда я был слабый, сейчас я гора мышц, но у меня нет желания самоутверждаться».
Образование Олег продолжал получать в СИЗО. Несколько раз в неделю в изолятор приходили учителя, проводили занятия по разным предметам. Вместо ЦТ в СИЗО сдавали экзамены.
В июле 2023 года суд приговорил Олега к 3,5 годам колонии. Его признали виновным по статьям о создании «экстремистского формирования» (которым признали СНБШ за сутки до задержания участников) и содействии «экстремистской деятельности». Прокурор запрашивал 4,5 года.
«Мама была на суде, плакала все время, ничего не понимала. Она почему-то решила, что я вешаться буду. Даже кипятильник мне боялась передавать, чтоб я шнуром не удавился. А я не собирался, у меня на Володарке самодельная веревка была метров 20, потому что я в "рабочей" камере был (камера, через которую заключенные налаживают межкамерную связь, передают друг другу мелкие посылки и тд — прим)».
«Ты какой-то не такой». Воспитательная колония
Олега направили в колонию для несовершеннолетних в Бобруйске. Именно это место он вспоминает как самое страшное из всех пенитенциарных учреждений, в которых побывал.
Первый день начался с избиений:
«На приемке, когда вещи разбирают, мне воспит говорит — будешь долго перебирать, тебя отпиздит дневальный карантина. Я ничего толком не понял, а дневальный меня отводит в угол и бьет в живот».
Большинство подростков в отряде Олега были осуждены за наркотики.
«Меня воспитатели по 100 раз спрашивали, и это раздражало: употреблял ли я наркотики, нюхал ли я клей. Я говорю — ни разу. Воспит смотрит и удивляется: что, даже клей ни разу? Для них это удивительно. У нас в актовом зале был стенд со всеми осужденными. Из 167 процентов 95 — "наркоманы" по 328».
День в воспитательной колонии начинался с завтрака, потом четыре часа учебы. После этого подростков отправляли на работу — «клеить» пластиковые пакеты, убирать помещения, или на «постой» — дежурство на улице. Олег попал в колонию зимой, тогда в «постой» входила также уборка снега.
«Я на "постое" был месяц или полтора. Каждый день, по многу часов, и все время на ногах. Если нужно зайти в помещение — в туалет — нужно просить разрешения».
Свободного времени у подростков в колонии практически не было. Олег вспоминает: родители, приезжая на свидания, удивлялись, как быстро он съедает привезенные угощения. Такая привычка у парня появилась из-за того, что в колонии на любой прием пищи отводилось «буквально пять минут».
«Я все это время был отбитый, дерганный. Родители приезжают и спрашивают, что с тобой, ты какой-то не такой, как с голодного края пришел, хаваешь там все некрасиво, чипсы эти. А это уже просто привычка. Я когда приехал в бобруйскую колонию (ИК-2, прим.), я еще какое-то время по привычке очень быстро кушал».
В воспитательной колонии можно было получать передачи от родных, но заключенным оставалась только часть их содержимого.
«Ты должен поделиться с завхозом, с активистами. Что там тебе останется. Половину схавают!»
Перед отправкой во взрослую колонию, по словам Олега, его избивали на протяжении нескольких дней — другие заключенные, активисты отряда, по распоряжению администрации колонии. Причиной были разговоры о политике.
«У меня было хобби — найти самого умного взрослого». ИК-2
Спустя два месяца Олега перевели в ИК-2 в Бобруйске. На второй день карантина он попал в ШИЗО из-за того, что общался и пил чай с другим политзаключенным — это не было разрешено.
«Но все равно был счастлив, потому что там уже не били».
Находясь в отряде Добрыднев сталася использовать побольше читать исторические книги (пока это было разрешено), общаться с людьми.
«Я мало кого интересовал, а сам тянулся к старшему поколению, у меня было такое мини-хобби: найти самого умного взрослого в этом отряде и подружиться с ним. Сначала дружил с репортером, потом с работником образования, которого посадили за патроны в гараже и Черную книгу Беларуси».
С книгами были трудности: однажды Олега отправили в ШИЗО за книгу Кастуся Тарасова «Погоня на Грюнвальд». После этого ему запретили брать в библиотеке историческую литературу.
«Поэтому книги я пробовал даже воровать. Однажды пришел в библиотеку, тихо сунул под куртку то, что мне было нужно, и ушел. Книга была "Сдача экзаменов по истории Беларуси", что-то такое. Меня поймал завхоз, что я читаю ее на сушилке. Подбежали, книгу отобрали, оперативнику ее отдали. А меня отправили в ШИЗО».
В штрафном изоляторе за время в колонии Олег провел суммарно 129 суток. Там парень получил прозвище «Луноход».
«Когда я нервничаю, это не видно, но потом проявляется во сне. Я мог во сне говорить, орать, плакать. Однажды я во сне пошел».
В колонии парень некоторое время работал на деревообработке — делал и грузил ящики для снарядов, которые были предназначены для российской армии (это подтверждают и слова других политзаключенных, которые отбывали сроки в ИК-2).
По его подсчетам, колония за день поставляла до 256 таких ящиков.
Олег говорит, что этот факт не давал ему покоя больше, чем бытовые неудобства и трудности заключения. «Если я там, значит я все правильно делал»
18-летнего Олега в колонии лишили длительных, а потом и краткосрочных свиданий, в первые шесть месяцев ему не давали звонить маме и папе. Переписка была возможна только с семьей.
«Я просил маму передать что-то моим друзьям, она не стала — сказала, что не хочет, чтобы я с кем-то поддерживал связь. Ей за меня было стыдно, наверное».
О своем заключении Олег не сожалеет, говорит, что «сделал там себе биографию».
«Я так рассуждал, что если я там, то значит все я правильно делал».
Освободившись в конце июня 2025 года Олег стал думать, что дальше делать в жизни, чем заниматься. Отказываться от борьбы с действующей властью ему не хотелось.
Но через некоторое время силовики пришли к нему снова, расспрашивали про организацию «Ядро» и угрожали новым сроком.
«Еще в чате СБНШ в переписке у нас кто-то эту организацию упоминал, я понятия не имею, что это, но их это очень интересовало».
Чтобы снова не оказаться в колонии, Олег решил уехать в Польшу. Сейчас он в Варшаве, начинает жизнь заново.