«На месячную зарплату купил пачку печенья». Сколько платят заключенным беларуских колоний

«Это загадочная система, ее толком знают только менты»

После освобождения Сергей Иванцов переехал в Польшу. Сейчас он ведет блог, ходит на собеседования, рассказывает о своих «хард и софт скиллах» и рассчитывает на зарплату в 2,5 тысячи евро. Еще год назад на месячную зарплату в колонии он смог купить только пачку печенья.

— Записывайте: 3 рубля 34 копейки. Я сидел, пил чай с этим печеньем и думал — вот она, моя месячная зарплата. Удивительно? В колониях удивляются этому только новички, но через месяц-два и они уже начинают прикалываться. Такого, чтобы кто-то ругался и переживал, я не видел — люди быстро привыкают. Да и других проблем для переживания, к сожалению, на «зоне» хватает, — говорит Иванцов.

Максиму Знаку, юристу из команды Виктора Бабарико, в колонии № 3 под Витебском платили еще меньше. В швейном цехе он по восемь часов в день резал ленту с «барбухайками» — тканевыми насадками для швабр.

— Спачатку я зарабляў няшмат, — рассказывает Знак. — Каля 17 капеек у месяц. А потым мой заробак вырас у шмат разоў, і я стаў зарабляць 1 рубель 47 капеек у месяц. Гэта ўжо быў поспех.

Банка сгущенки в магазине при колонии стоила два рубля. Чтобы ек купить, Знаку пришлось бы откладывать зарплату несколько месяцев.

До 2022 года заключенные могли получать расчетные листки с количеством отработанных дней и суммой заработка. Но большинство собеседников «Медиазоны» таких документов никогда не видели.

— Хлопцы ў калоніі расказвалі, што разліковыя лісткі перасталі выдаваць, калі ў калоніі масава з’явіліся палітычныя зняволеныя. Начальства вырашыла, што гэтыя звесткі могуць пайсці «гуляць», і пачало іх хаваць, — рассказывает журналист, бывший политзаключенный Евгений Меркис.

В шкловской колонии Меркис работал на обувном производстве: приклеивал подошвы берцев к деталям верха, обрезал выступающие нитки. Он числился комплектовщиком третьего разряда, работал по восемь часов в день и получал от 3 до 8 рублей в месяц. Без переводов из дома этих денег хватило бы в местном магазине либо на творог, либо на батончик козинака.

— Свой месячны заробак я падлічваў у галаве, ужо стоячы ля касы «атаваркі». Касірка казала, колькі грошай есць на маім рахунку ў гэтым месяцы, я прыгадваў, колькі засталося з мінулага, — а розніца і была заробкам, калі не было пераводаў ад сваякоў, — объясняет свою «формулу» Меркис.

Даже в самые удачные месяцы Меркис получал не больше 25 рублей. Для сравнения: на сайте государственной службы занятости есть вакансии комплектовщиков обуви третьего разряда с зарплатой от 800 рублей. В описании — та же работа, которой Евгений два года занимался в колонии: в том числе смазывание клеем деталей обуви.

Из заработка осужденных удерживают деньги за питание и коммунальные услуги. ДИН давно не публиковал данные о стоимости содержания заключенных, но Иванцов видел соответствующие цифры в столовой колонии.

— Они висели повсюду: около 100 рублей — коммуналка, и еще около 100 — «харчи». То есть, зек обходится бюджету примерно в 200 рублей в месяц.

Из заработка также могут удерживать стоимость одежды, обуви и средств личной гигиены. Но без расчетных листков невозможно установить, сколько заключенным начисляли изначально и какая часть заработка уходила на эти расходы.

Еще до 2020 года бывшие заключенные пытались выяснить, почему на их счетах оказывались суммы, далекие от минимальной зарплаты. Некоторые после освобождения писали запросы в администрации колоний. Составлять их помогал юрист Павел Сапелко.

— Нам отвечали общими фразами: якобы это связано с невыполнением норм выработки или неотработкой норм времени, — рассказывает Сапелко.

В Уголовно-исполнительном кодексе действительно предусмотрено, что оплата труда осужденных при неполном рабочем дне или неполной рабочей неделе «производится пропорционально отработанному ими времени или в зависимости от выработки». Именно на нормы выработки и отработанное время ссылались администрации колоний, объясняя маленькие зарплаты.

При этом никто из собеседников «Медиазоны» не видел документов учета своего рабочего времени и не знал, какую выработку ему засчитывали. Оставалось только гадать, почему за месяц работы начисляли настолько мало.

— Уся гэтая сістэма пабудаваная на хлусні, — считает Знак. — Яны не могуць плаціць чалавеку менш за мінімальны заробак, таму, каб абысці гэтае правіла, ідуць на хітрыкі. Напрыклад, пішуць, што ты працаваў няпоўны працоўны дзень.

По словам Сапелко, из-за низких заработков заключенные теряют не только деньги, но и пенсионный стаж.

— А с ним и пенсионные выплаты. Стаж рассчитывается пропорционально соотношению заработка и минимальной зарплаты. Если человек получал десятую часть от минимальной зарплаты, то ему насчитывается 1/10 трудового стажа. И если он провел в колонии 10 лет, работая 8 часов в день, а получал десятую часть минимальной зарплаты, то за эти 10 лет работы он получит только один год трудового стажа, — объясняет юрист.

При этом даже десятую часть минимальной зарплаты — около 80 рублей, а такую сумму, по словам собеседников «Медиазоны», в колониях получают немногие.

Мизерные заработки были не только у политзаключенных. Однако Меркис заметил, что даже на одинаковой работе суммы могли существенно различаться, а зарплаты политзаключенных — в 2-3 раза меньше, чем зарплаты остальных заключенных.

— Это загадочная система, не до конца понятная. Ее толком знают только менты — и те, кто зарабатывает сто рублей.

Как заработать 100 рублей в месяц (это много)

В бобруйской колонии, куда представитель Беларуской ассоциации политзаключенных «Да волі» Олег Кулеша попал за участие в «брестском хороводе», самым «прибыльным» считался цех сварки и металлообработки. Там «сшивали» элементы вагонов для «Беларуськалия». Зарплата зависела от выработки: по словам Кулеши, некоторые заключенные получали по 70-80 рублей в месяц, а еще сухое молоко и мед за работу во вредных условиях.

— Але туды ніхто асабліва не хацеў ісці. Па-першае, каб займацца зваркай, патрэбная спецыяльнасць. Па-другое, хоць там і давалі малако з медам, гэтая праца была пракляццем. Зварачны цэх — адзіны, які працаваў у чатыры змены, гэта значыць нават уначы. І гэта вельмі цяжкая і вельмі шкодная для здароўя праца, — рассказывает Кулеша.

Правозащитник Валентин Стефанович, вспоминая самые высокооплачиваемые «должности» в могилевской колонии, тоже называет сварщиков.

— Там быццам бы нядрэнна плацілі. Пра зваршчыкаў казалі, што за месяц яны маглі зарабіць і 50, і 100, і нават 200 рублеў.

По словам юриста Павла Сапелко, колонии вынуждены платить квалифицированным специалистам — например, сварщикам и токарям высокого разряда — больше, чтобы выполнять производственный план. На фоне заработков остальных заключенных эти суммы выглядят внушительно. Но на свободе сварщикам предлагают совсем другие деньги: на сайте государственной службы занятости зарплаты по таким вакансиям начинаются от 800 рублей и доходят до 8 тысяч.

В Ивацевичской колонии когда-то существовал участок по производству мебели на экспорт, где заключенные могли зарабатывать сравнительно неплохие деньги, вспоминает Сапелко.

— Иностранный предприниматель поставил оборудование, на котором работали люди с хорошей квалификацией. Заработок на этом участке был довольно высокий — хоть и несравнимый с заработком на воле. Но этот участок позже закрыли из-за санкций.

Впрочем, работа на экспорт не гарантировала высоких заработков. В 2022 году организация Earthsight опубликовала расследование о беларуских изделиях из древесины, которые через посредников попадали в Великобританию и страны ЕС. Часть такой продукции производили в бобруйской колонии, где отбывал срок Кулеша.

— І я бачыў гэтыя калы, на вырабе якіх людзі зараблялі 7 рублеў у месяц, а самі калы прадавалі па 190 еўра за куб, — вспоминает бывший политзаключенный.

Еще один способ заработать больше — «продленка», то есть сверхурочная работа. Но в шкловской колонии политзаключенных к ней обычно не допускали. По словам Евгения Меркиса, дополнительные смены были доступны только обычным, «белым» заключенным.

— Хоць многія хацелі, і нават не дзеля грошай, — говорит Меркис. — Проста гэта шаленыя працаголікі, для якіх час ляціць хутчэй, калі яны працуюць. Але толькі ў апошнія месяцы, ужо незадоўга да майго вызвалення, у асаблівых сітуацыях, калі трэба было «дагнаць» план, у склад тых, хто працаваў звышурочна, дазвалялі ўключаць аднаго-двух палітвязняў.

Самому Меркису за месяц удавалось заработать максимум 25 рублей. Максиму Знаку — чуть меньше полутора. Сергей Иванцов, однажды услышав о своих 3 рублях 34 копейках, больше не интересовался зарплатой. А Валентин Стефанович за месяц работы не получал даже рубля — его заработок составлял около 80 копеек.

Как заработать 80 копеек в месяц

Максим Знак и Евгений Меркис были довольны тем, что попали на низкооплачиваемое, но относительно безопасное швейное производство. В столярном цехе зарплаты были ненамного выше, зато работа опаснее. Знаку администрация прямо сказала, что отправила его на «швейку», чтобы он ничего себе не отрезал. Меркесу такого не говорили, но он и сам понимал риски: в столярном цехе один политзаключенный лишился пальца.

Еще меньше, чем на «швейке», платили на «проволоке». Там речь шла уже не о рублях, а о копейках. Правозащитник Валентин Стефанович вручную очищал алюминиевые провода и кабели от изоляции. На другие работы, где можно было заработать хотя бы на пачку печенья, его не отправляли. Только когда провода не привозили, Стефановича переводили на изготовление деревянных поддонов.

— У ІК-15 палітвязні займаліся толькі нізкакваліфікаванай працай, — рассказывает правозащитник. — Нізкакваліфікаваная праца — гэта перапрацоўка смецця, чыстка алюмінію і медзі, распілоўванне бярвення і выраб драўляных скрыняў і паддонаў. Хоць палітвязняў на выраб паддонаў адпраўлялі нячаста, гэта ўжо лічылася прывілеяванай працай — бо на ўчастку быў душ.

При работе 8 часов каждый день Стефанович получал около 80 копеек в месяц. Несколько раз он расписывался в ведомости и видел эту сумму. В магазине при колонии на такие деньги можно было купить разве что спички или немного соли.

Для сравнения: на свободе сборщику поддонов одно из беларуских предприятий предлагает зарплату в тысячу рублей, а раздельщику лома — от 1,3 тысячи.

В бобруйской колонии меньше рубля зарабатывали на переработке резины. С «Белшины» туда привозили крупные обрезки, из которых заключенные вручную вырывали металлический корд. Очищенную резину затем отправляли на переработку. По словам Кулеши, из нее изготавливали милицейские дубинки и колеса для тележек супермаркетов. За сутки нужно было «надрать» не меньше килограмма резины, а за месяц такой работы можно было получить меньше рубля.

Выбрать другую работу заключенные не могут. В Уголовно-исполнительном кодексе прописано: «Каждый осужденный к лишению свободы обязан трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией исправительных учреждений».

Кулеша формулирует это проще: «На зоне ні пра што нельга папрасіць — там усе вырашае опер».

Самого Олега на другую работу все же перевели. Но не потому, что он об этом попросил. У Кулеши был долг перед государством, и в колонию пришло требование перечислять его заработок в счет погашения долга. Проблема заключалась в том, что на переработке резины он зарабатывал меньше рубля в месяц, а бухгалтерия, по его словам, технически не могла переводить такие суммы.

— Яны не ведалі, што рабіць: на «гуме» я зарабляў менш за рубель у месяц, а бухгалтэрыя тэхнічна не магла пераводзіць сумы менш за рубель. І калі мяне прывялі да опера, ен сказаў: «Падпісвай згоду на тое, што ўсе грошы, якія ты зарабляеш, пералічваеш у ДІН, а таксама яшчэ 20% ад таго, што табе дасылаюць з дому», — рассказывает бывший политзаключенный.

Кулешу перевели в столярный цех и присвоили ему пятый квалификационный разряд. Сначала заключенные делали двери, затем — ящики для снарядов и военной оптики. Зарплата Олега выросла до 5-7 рублей в месяц. Для сравнения: на одном из мебельных предприятий столяру пятого разряда предлагают от 1,2 до 1,8 тысячи рублей.

Самую большую зарплату Кулеша получил в последний месяц заключения. По его словам, из-за ошибки администрации он провел в колонии на месяц больше положенного. В это время его дополнительно оформили на полставки уборщиком цеха. За месяц Олег получил 67 рублей — рекордную для него сумму.

С этими деньгами он вернулся на свободу, где выяснилось, что больше у него почти ничего не осталось.

— Кватэра жонкі, у якой мы жылі разам, была службовай, а жонку праз мяне звольнілі «за палітыку» і кватэру забралі.

«Одна пара обуви, которую мы шили, стоила больше месячной зарплаты семи заключенных»

На первом этаже производственного комплекса были выставлены образцы продукции, которую шили заключенные: зеленые армейские берцы, черные берцы, похожие на обувь сотрудников ОМОНа и милиции, а также форменные туфли для сотрудников колоний, СИЗО и других структур МВД. Шкловская колония сотрудничала и с обувной компанией «Марко».

По словам Евгения Меркиса, качество продукции — обуви — было низким.

— Спецыяльна прадукцыю ніхто не псаваў, бітае шкло ў берцы не падкідваў. Ды там і не трэба было асабліва старацца, каб ўсе сапсаваць.

Пасля таго як абутак на форме зацягваецца і склейваецца на спецыяльных машынах, мне трэба было абрэзаць выпнутыя пучкі. Абрэзаў я ўсе гэта непрафесійным інструментам, бо прафесійнага на ўсіх не хапала. Я ўжо не ведаю, як яны ў гэтым ходзяць… Ладна, гэта іх выбар. Сам я на гэтай працы асабліва не напружваўся.

За день через руки Меркиса проходило до 125 пар обуви. При этом одна пара туфель на сайте «Марко» стоила больше 200 рублей — больше, чем месячная зарплата шести-семи политзаключенных, работавших на производстве.

— Для многіх маладых хлопцаў праца ў калоніі была першай у жыцці. Якой працоўнай культуры яны маглі навучыцца? Там можна навучыцца толькі адлыньваць, не рваць на сабе кашулю, не задумвацца пра якасць і не думаць самастойна — усе роўна за цябе вырашаць. Калонія ж у нас называецца «папраўчай», а ў рэальнасці яна калечыць і прыніжае асобу.

Отказаться от работы заключенные не могут: за это грозит дисциплинарное взыскание, в том числе водворение в ШИЗО, а при определенных обстоятельствах — уголовное преследование по статье 411 УК о злостном неповиновении требованиям администрации исправительного учреждения.

При этом некоторые заключенные стремились попасть на работу, где платили еще меньше. Так поступил Сергей Иванцов. Когда он понял, что месячной зарплаты хватает лишь на пачку печенья, то стал добиваться перевода с деревообработки на очистку проводов. Там заключенные заканчивали работу раньше, чем на других участках. Но очистка проводов считалась «легким» трудом, поэтому для перевода требовались медицинские основания.

— В последний год пребывания в колонии мне это удалось — и меня перевели «на проволоку», где за меньший объем труда по разбору отработанных проводов стали начислять ровно в десять раз меньше, чем на деревообработке, — рассказывает Сергей.

Иванцов уже не интересовался своей зарплатой. Возможность работать меньше оказалась для него важнее заработка.

Сколько государство получает от труда заключенных, неизвестно: подробные данные об их заработках, объемах производства и количестве работающих заключенных в открытом доступе отсутствуют. Максим Знак сомневается, что такое производство вообще может быть прибыльным.

— Але яшчэ Салжаніцын пісаў, што такі тып вытворчасці стратны, і цяпер ен таксама стратны, — уверен Знак. — Падтрыманне інфраструктуры патрабуе вялікіх выдаткаў, і няма ніякага сэнсу спрабаваць наладзіць нешта падобнае да бізнес-працэсаў там, дзе адсутнічае першасны фактар — матывацыя работнікаў. Калі людзі там не могуць зарабіць грошай нават на падарунак сваім дзецям да Новага года, то якая ўвогуле можа быць аддача ад гэтай працы?