Мебель, обувь и резиновые дубинки. Что производят заключенные беларуских колоний и сколько зарабатывают

Нельзя не работать

В беларуских колониях заключенные обязаны работать. При этом трудовые договоры с заключенными не заключаются. Место, вид работы и график определяет администрация исправительного учреждения, она же контролирует условия, в которых заключенным приходится работать. Отказ от работы считается злостным нарушением порядка отбывания наказания и влечет взыскания — например, отправку в ШИЗО.

Исключение предусмотрено для заключенных, достигших пенсионного возраста, и людей с инвалидностью I и II группы — они могут работать по собственному желанию.

Условия труда

По статье 99 Уголовно-исполнительного кодекса Беларуси, продолжительность рабочего времени заключенных регулируется трудовым кодексом, то есть нормальная рабочая неделя не должна превышать 40 часов. Однако, по свидетельствам бывших политзаключенных, на практике работать приходится больше, а отработанные смены не всегда полностью учитывают в документах.

Павел Спирин рассказывает, что в колонии №9 в Горках заключенным записывали значительно меньше рабочих дней, чем они отрабатывали на самом деле.

— По документам осужденные — это бездельники. Как правило, им пишут от 9 до 13 рабочих дней в месяц, а по факту человек отработал 29–30 дней. Суть в том, что зона — это каторга. Даже когда у человека официально выходной, все равно в отряде придумывают для него какую-нибудь работу.

На производстве политзаключенные находятся под постоянным контролем. Например, в шкловской колонии №17 дежурные сотрудники каждые два часа проводили поименную перекличку политзаключенных. Ради этого заключенным приходилось прерывать работу и идти на построение.

При этом в некоторых колониях заключенные могли договориться с другими осужденными, чтобы те выполнили работу вместо них. По словам Игоря Карнея, в мозырской колонии за сигареты можно было передать другому заключенному свою норму по разборке кабеля или освободиться от дежурства. В шкловской колонии за подобные договоренности наказывали отправкой в штрафной изолятор.

По словам Тамаза Пипии, если кто-то из заключенных начинал перевыполнять норму выработки на работе — из страха перед наказанием или просто чтобы занять время, — администрация повышала требования к выработке для остальных.

Спирин рассказывает, что даже поощрения за добросовестную работу могли обернуться проблемами для других заключенных. Например, если одному человеку предоставляли дополнительное свидание с родственниками или разрешали получить посылку, другого, по его словам, могли лишить такой возможности как бы в отместку.

— Там создана система, что как бы человек ни старался, он будет виновен в страданиях других. Выполняя якобы добросовестно работу, он подставит других, даже сам того не желая, — говорит Спирин.

Работа на производстве могла представлять опасность для здоровья. По словам Пипии, в новополоцкой колонии №1 заключенные, занимавшиеся разборкой и переработкой кабелей, постоянно дышали пылью и дымом от обжигаемой изоляции. Защитных масок и респираторов им не выдавали.

Бывшие заключенные также рассказывают, что производственные травмы администрация могла расценивать как нарушение техники безопасности и наказывать отправкой в ШИЗО. Из-за страха наказания некоторые скрывали травмы и продолжали работать.

Помимо основной работы, заключенных привлекают к уборке и благоустройству территории колонии. Согласно статье 101 УИК, такие работы могут выполняться без оплаты.

Зарплаты в колониях

По статье 100 УИК, заключенные, отработавшие месячную норму рабочего времени и выполнившие норму выработки, должны получать оплату не ниже установленной для соответствующих работ. Однако после всех удержаний на их счетах могут оставаться считаные рубли.

Из начисленной зарплаты удерживают налоги, расходы на содержание в колонии, а также деньги на погашение долгов и выплату штрафов.

Тамаз Пипия работал шесть дней в неделю и получал около двух рублей в месяц, хотя, по его словам, в документах значилась зарплата в 300 рублей. Он отказывался считать такой труд приемлемым и старался избегать работы как в новополоцкой колонии №1, так и в мозырской колонии №20.

— Большинству людей бедных не хватало ни на что. Это унизительно. Администрация просто смеялась над всеми, что мы «рабы», а «не будете работать — поедете в ШИЗО».

Павел Спирин, работавший в столовой бобруйской колонии №2, вспоминает, что за несколько лет сумма, которую он получал, выросла всего на два рубля.

— Учитывая, что у меня не было исков, меня ничего не лишали, в бобруйской колонии в 2021, по-моему, 17 рублей в месяц. А в 2024, наверное, 19 руб. в месяц — то есть на 2 рубля за годы подняли.

По словам Спирина, цены в магазинах колоний за это время выросли гораздо сильнее. После перевода в колонию №9 в Горках выплаты оставались примерно такими же. Даже в отряде, который считался привилегированным, заключенные получали от 6 до 16 рублей в месяц при семидневной рабочей неделе.

Игорь Карней рассказывает, что заключенные без долгов и исков могли получать по 30–50 рублей в месяц. У других вся зарплата уходила на погашение задолженностей, в том числе штрафов, назначенных судом.

На отдельных производствах платили больше. Например, в деревообрабатывающем цехе мозырской колонии №20, где выполняли экспортные заказы, заключенные, по словам Карнея, могли зарабатывать около 200 рублей.

— Парни, которые работали в том цеху по дереву, зарабатывали нормально, то есть около 200 рублей. Заключенному дает это некоторую финансовую независимость.

Карней считает, что такая система труда выгодна государству:

— Это рабская работа. Даже когда на заводе ты должен платить человеку, пусть там 800–1000 рублей, то тут он будет стоить 20.

Что производят заключенные

Деревообработка — одно из основных направлений производства в беларуских колониях. По данным, приведенным «Белсатом», с исправительными учреждениями связаны 20 деревообрабатывающих предприятий, на которых используется труд около 8 тысяч заключенных. Они занимаются обработкой древесины, изготовлением мебели и других изделий из дерева.

Игорь Карней рассказывает, что в шкловской колонии №17 на деревообрабатывающем производстве стояло дорогое оборудование, однако политзаключенным поручали преимущественно тяжелую физическую работу.

— Это была работа на пилораме. Там, кстати, достаточно дорогая техника стоит: большой промышленный станок с цифровым программированием. Но к ним ставят «белобирочников», «нормальных зеков». А «желтых» — на позиции «подай, принеси, не мешай».

По словам Карнея, политзаключенным приходилось переносить и складывать тяжелые доски, которые затем отправляли на дальнейшую обработку. Часть продукции предназначалась для деревообрабатывающих комбинатов и мебельных фабрик.

В колониях также производят деревянные поддоны. По наблюдениям Павла Спирина, их изготавливали в больших количествах, в том числе более качественные европоддоны. Кроме того, заключенные делают мебель и декоративные изделия из дерева для предприятий и частных заказчиков.

Другое направление — металлообработка. В колонии №9 в Горках Спирин работал в цехе, где производили большие металлические контейнеры для строительного мусора.

— Мы делали огромные кузова — такие огромные ковши для строительного мусора. Производили товары ужасного качества. Но это как кувалда — ее не обязательно делать хорошо, главное, чтобы имела вес. Но мы делали плохо не потому, что хотели что-то испортить, у нас просто не было квалификации.

По словам Спирина, экспортным заказам уделяли больше внимания. Например, изготовление бортов для грузовых автомобилей занимало больше времени, а работу поручали отдельным заключенным. В цехах также делали мангалы, шампуры, коптильни и почтовые ящики. Некоторые заключенные занимались художественной ковкой — изготавливали металлические украшения для домов.

Еще один вид работы — разборка кабелей. Карней занимался этим в мозырской колонии №20.

— Привозили в цех огромные катушки кабелей. Снимаешь этот пластик и вытягиваешь оттуда медь и алюминий. Нужно было отрабатывать норму. И это отдавалось обратно на заводы электротехники. Это настолько примитивная работа, аж было впечатление, что какой-то цех делает эти провода, чтобы завести на зону и занять зеков.

По словам Карнея, среди заключенных-рецидивистов работа с кабелями пользовалась спросом, поскольку позволяла зарабатывать деньги.

Разборкой проводов занимался и Акихиро Гаевский-Ханада в шкловской колонии №17. По его словам, в цех привозили старые кабели, которые, как предполагали заключенные, долгое время находились под землей в Гомельской области. Некоторые опасались, что их могли доставить из зоны радиоактивного загрязнения.

— Все думали, что этот груз мог быть из Чернобыльской зоны. Точно никто не знал. Помню, кто-то из нашей бригады разговаривал с водителем, который привез металлолом, и тот уверял: «Нет-нет, там все проверяют, все в порядке». Но кто знает? Там было много старой проводки — кажется, еще 80-х или 90-х годов. Внутри была бумага, по которой можно было определить год выпуска. В основном это была медь или свинец.

Помимо дерево- и металлообработки, в колониях действуют швейные и обувные производства. По словам Карнея, в шкловской колонии №17 шили спецодежду для строительных и автотранспортных предприятий, а также форму и обувь для других исправительных учреждений.

— Очень большой швейный цех. Там свои заказы размещают разные спецтресты: строительные, автотранспортные. Снова же большой обувной филиал. Они делают форму и обувь как для зон, так и специализированную.

В бобруйской колонии №2 перерабатывали резину. Бывший политзаключенный Олег Добрыднев рассказал «Медиазоне», что работал на таком производстве. По его словам, переработанную резину затем отправляли на другие предприятия.

— Нам привозили резину, в том числе из переработанных шин. Из шин вытягивали проволоку, оставалась обычная резина. Дальше эту резину наши бригады переправляли на производство резиновых дубинок и берцев, военной обуви.

В некоторых колониях производят продукты питания для других исправительных учреждений. По словам Спирина, в бобруйской колонии №2 выпекали хлеб и изготавливали макароны.

— Хлеб печется в огромном количестве. На всю пенитенциарную систему производятся макароны. Ими питаются другие колонии, тюрьмы.

Кому продают продукцию колоний

Предприятия при беларуских исправительных колониях выполняют заказы не только для внутреннего рынка, но и для зарубежных покупателей. Бывшие политзаключенные рассказывали «Медиазоне» о производстве товаров для заказчиков из Китая и Турции. По словам Игоря Карнея, деревообрабатывающий цех мозырской колонии №20 выполнял крупные заказы для турецких покупателей.

Связи беларуских колоний с зарубежными компаниями становились предметом журналистских расследований. В ноябре 2022 года немецкая газета taz и французское издание Disclose опубликовали расследование о сотрудничестве беларуских поставщиков IKEA с исправительными колониями. Как писала Deutsche Welle, могилевская компания «Моготекст» закупала текстиль в бобруйской колонии №2, а «Витебскдрев» — доски, сертифицированные по стандартам IKEA. Сама IKEA заявила, что не имела прямых отношений с этими предприятиями.

В 2025 году «Белсат» обнаружил, что почти весь ассортимент мебели из массива дерева, представленный в каталоге мозырской колонии №20, можно найти на сайте Allwoods, принадлежащем эстонской компании. При этом из отчетности компании следовало, что в 2023 году импорт товаров из Беларуси стал невозможен из-за санкций.

Редактор: Зоя С.