Работают все. Почему труд в беларуских колониях не исправляет, а наказывает. Колонка Ольги Лойко

Труд как наказание

Заключенные в большинстве стран мира работают. Где-то — добровольно, где-то — принудительно. Например, в Австрии трудоспособные заключенные должны работать, а в Норвегии, Швеции и Дании обязаны участвовать в трудовой, образовательной или другой предусмотренной тюремным распорядком деятельности. Труд там — инструмент подготовки к освобождению и возвращению в общество. За работу заключенные могут получать вознаграждение, которое используют для покупок в тюремных магазинах, накоплений или погашения финансовых обязательств (штрафов, алиментов, ущерба).

То ли дело США с их смертной казнью и обязательным трудом заключенных. В федеральных тюрьмах трудоспособные заключенные обязаны работать, если администрация не разрешила заменить работу учебой или другой предусмотренной программой. За отказ от работы им грозят дисциплинарные взыскания. Несмотря на то, что Конвенция Международной организации труда 1930 года «О принудительном или обязательном труде» запрещает использование труда заключенных частными компаниями и лицами, в США это допустимо в соответствии с федеральными и государственными законами. В этом случае работает 13-я поправка к Конституции. По ней «ни рабство, ни подневольный труд, за исключением наказания за преступление, за которое лицо было должным образом осуждено, не должны существовать в Соединенных Штатах».

Принципиальные различия с беларускими практиками видны уже по этой цитате. Беларусь Конвенцию МОТ о принудительном труде ратифицировала в 1956 году, а в 1995 году — и Конвенцию об упразднении принудительного труда. Но принудительно трудящимся в стране можно стать без всякого преступления. И речь не только про тысячи политзаключенных, чьи «преступления» все-таки формализованы режимом. Правозащитники годами обращают внимание еще на несколько групп.

Людей с алкогольный или наркотической зависимостью суд направляет в лечебно-трудовые профилактории для лечения без приговора за совершение уголовно наказуемых деяний. При этом они обязаны работать — на предприятиях Департамента исполнения наказаний МВД или по месту расположения ЛТП. Отказ чреват мерами взыскания вплоть до водворения в дисциплинарную комнату на срок до 10 суток. А это уже равносильного кратковременному лишению свободы. При этом на обитателей ЛТП не распространяются основные нормы и гарантии трудового законодательства.

Долг, который невозможно выплатить

Похожая история — с обязанными лицами. С теми, у кого изъяли детей и обязали возмещать расходы, затраченные государством на их содержание. Власти уверяют, что во многих странах родители обязаны выплачивать средства на содержание изъятых из семей детей. И это правда, но с важным нюансом — сумма платежа рассчитывается от дохода проблемных родителей. В Беларуси решили, что расходы на ребенка родители обязаны покрывать полностью, вне зависимости от собственных доходов.

В итоге «родители» — это чаще всего одна мать. И ее доходов не хватает на то, чтобы платить по 700-800 рублей на содержание ребенка (одного! а если их несколько?) И долг копится, за что мать периодически отправляют на исправительные работы или в колонию — за уклонение более трех месяцев в году от выплаты средств на детей по суду. За время отсидки долг копится еще быстрее — заработать на воле сложно, в местах лишения свободы — не реально.

Родителей, обязанных возмещать государству расходы на содержание детей, могут принудительно трудоустроить. Причем это касается не только безработных: если заработка не хватает для погашения оплат, человека могут направить на другую работу по решению суда. Возможность самостоятельно выбирать и менять место работы ограничена. Из зарплаты при этом могут удерживать до 70% после уплаты налогов и обязательных взносов. За уклонение от возмещения расходов предусмотрена уголовная ответственность — вплоть до лишения свободы. Известны случаи, когда женщины неоднократно возвращались в колонии по этой статье.

174-ые — одна из самых безнадежных категорий арестантов. Отчаявшиеся, опустившиеся, часто практически без образования, они рассказывают одинаковые печальные истории. Бабушка написала в опеку, учительница пожаловалась — и ребенка отобрали. Думала, ненадолго. Когда заработал счетчик, быстро поняла, что вернуть не получится — долг растет. Называют суммы — 30 тысяч рублей, 50 тысяч рублей.

Организованный государством труд в этом случае особенно бессмысленный. Работодатель не горит желанием трудоустраивать проблемный контингент. Принудительно трудоустраиваемый получает работу, которую он не хотел, не тянет, часто саботирует. На руки за нее он получит минимум. Ребенок с большой вероятностью лишается родной семьи — волевых усилий не самой благополучной мамы, вместо помощи получающей наказание и растущий долг, редко хватает на то, чтобы восстановиться в родительских правах. Даже государство вряд ли отобьет свои расходы на содержание детей — ради чего собственно все это затевалось.

Труд здесь никого не перевоспитывает, ни на что не вдохновляет и не реинтегрирует в общество. Это обязанность, повинность, инструмент давления.

Работа за копейки

Дискуссия вокруг труда в местах заключения неизбежно сворачивает к теме оплаты этого труда. Работающие в тюремных условиях часто работают за низкую оплату — меньше минималки.

Разница в оплате труда заключенных между странами заметная. В Латвии в 2025 году осужденные, работавшие на предприятиях, созданных коммерческими компаниями, получали после уплаты налогов в среднем 282 евро в месяц. Это почти втрое больше, чем зарплата заключенных, занятых хозяйственным обслуживанием тюрем — 102 евро.

В Украине средняя зарплата заключенных в ноябре 2025 года составляла около 112 евро — меньше установленной в стране минимальной зарплаты. При этом в отдельных колониях заработки были значительно выше: например, в одной из них средняя зарплата достигала 216 евро. В России, по данным ФСИН, заключенным в исправительных колониях в 2025 году в среднем начисляли около 167 евро в месяц.

В федеральных тюрьмах США большинство работающих заключенных заняты обслуживанием самих учреждений — на кухнях, в прачечных, на уборке и других работах. За это они получают от 12 до 40 центов в час. На предприятиях государственной корпорации Federal Prison Industries, известной под названием UNICOR, ставки выше — от 23 центов до 1,15 доллара в час.

В Беларуси по статье 100 Уголовно-исполнительного кодекса осужденные к лишению свободы «имеют право на оплату труда в соответствии с законодательством». Оплата «производится пропорционально отработанному ими времени или в зависимости от выработки». Размер выплаты осужденным, отработавшим месячную норму и выполнившим установленную норму выработки, «не может быть ниже установленного законодательством Республики Беларусь размера оплаты труда за выполнение соответствующих работ».

В реальности политзаключенные рассказывают, что в колониях получали за свой труд от 2,8 до 11,2 евро в месяц, хотя могли работать всю неделю, а также в ночные смены. Для многих политических действуют ограничения на денежные переводы и посылки от близких, и эта зарплата — все, на что они могут рассчитывать.

Сколько продуктов, одежды и предметов гигиены можно купить на 11 евро — можно себе представить. Как выглядят «переработки» там, где рабочий день не нормирован и никем не контролируется — тоже.

И это отсутствие независимого контроля — главная проблема беларуской системы наказаний.

Контролируй контролера

В большинстве стран ЕС работают различные механизмы контроля за соблюдением прав заключенных и условиями содержания. Один из них — Европейский комитет по предупреждению пыток Совета Европы. Его представители регулярно посещают тюрьмы, следственные изоляторы, полицейские участки, психиатрические больницы и другие места, где людей могут принудительно удерживать. Они могут беспрепятственно осматривать помещения, изучать документы и конфиденциально беседовать с заключенными.

В большинстве стран ЕС также действуют национальные превентивные механизмы, предусмотренные Факультативным протоколом к Конвенции ООН против пыток. Это независимые органы, которые проверяют условия содержания и обращение с людьми в местах несвободы. В зависимости от страны такие полномочия могут быть возложены на омбудсменов, специальные комиссии или другие независимые учреждения.

В Беларуси формально контролеры тоже есть. Это общественные наблюдательные комиссии (ОНК), которые могли бы стать инструментом реального контроля, но даже в лучшие годы в их состав входили лишь единицы независимых правозащитников с соответствующими компетенциями. Например, в июле 2017 года членом республиканской ОНК при Министерстве юстиции стал председатель Белорусского Хельсинкского комитета Олег Гулак.

Зачистка НГО в 2021-м году привела к тому, что независимые наблюдатели, правозащитники лишились возможности контролировать условия содержания в местах лишения свободы. Комиссии теперь собирают преимущественно из представителей женских или предпринимательских общественных объединений, подконтрольных властям — БРСМ, «Белорусского союза женщин» и «Белой Руси». Визиты стали обычными экскурсиями для чиновников: вроде известного посещения гомельской женской колонии заместительницей главы Администрации Лукашенко Ольги Чуприс.

Чиновница в шубе прошлась по вылизанной заключенными территории колонии и высоко оценила условия содержания — «в чем-то даже на уровне домашних». Более того, Чуприс заявила, что Беларусь обеспечивает заключенным гораздо лучшие условия, чем некоторые европейские государства. Как женщины-заключенные ломами убирали наледь и носили глыбы, Чуприс, конечно, не узнала, условиями работы на швейке не интересовалась, как и мизерными зарплатами. А уж пошив заключенными продукции для российской армии и вовсе не предмет для огорчения.

Такая жизнь

По последним доступным данным международной базы World Prison Brief, в конце 2018 года в Беларуси находились в заключении 32 556 человек — 345 на 100 тысяч населения. По этому показателю Беларусь занимает 24-е место в мире и первое среди европейских стран, если не учитывать Турцию. Доля женщин среди взрослых осужденных составляла 10,8% — 15-е место в мире. Более свежей сопоставимой статистики по Беларуси в базе нет.

После 2020-го беларуская пенитенциарная система работает на износ, используя все возможные инструменты для давления на политических противников Лукашенко: удержание политзаключенных годами без связи с внешним миром, лишения свиданий, переписки, телефонных звонков и посылок, ограничение доступа к медицинской помощи; помещение их в штрафные изоляторы, ужесточение режима содержания и новые уголовные дела. Преследованию подвергались и родственники политзаключенных.

Не важно, что принудительный фактически бесплатный труд не эффективен. Не важно, что Совет ООН по правам человека признал доступ к средствам менструальной гигиены вопросом соблюдения прав человека. Там прямо написано, что стигматизация и отсутствие доступа к средствам гигиены ущемляют права женщин на здоровье, образование и труд.

На войне с народом все средства хороши. Политический противник должен быть уничтожен любой ценой. Карьера Александра Лукашенко начиналась в 80-ых с должности заместителя директора Шкловского комбината стройматериалов, расположенного в колонии. Этот факт биографии он не афиширует. Только жаргон иногда выдает. Вроде его знаменитого заявления в начале политического пути: «Там одни петухи собрались! Я туда не хожу…» Это он про парламент, если что. Да еще подходы к труду — привязать, закрепостить, закрепить на местах любой ценой. На выходе — система, где страх — главный стимул. Не работает? Значит, плохо пугаете.