«Маму обнял, посмотрел в ее постаревшие глаза». Алексей Санчук — о шести годах в заключении, семье и жизни после освобождения

«Я даже толком не понял пока, что у меня есть дочь, что она уже подросток». Встречи с родными после освобождения

Алексей вышел на свободу 6 июля, а спустя три дня уже уехал из страны. Что придется уехать, он понимал еще в колонии. Перед освобождением суд назначил ему превентивный надзор. Это строгий режим ограничений для бывшего политзаключенного, похожий на домашнюю химию: с 22:00 до 6:00 нужно быть дома, город нельзя покидать без разрешения милиции, а сотрудники в любой момент могут прийти с проверкой. За два нарушения надзора в течение года человека могут отправить под арест или в колонию на год.

«Люди, которые сами это пережили, рассказывали мне, что с проверками приходят посреди ночи. Или что могут в 22:05 позвонить в домофон и убежать, а у себя в бумагах написать, что дома никого не было».

На свободе Алексей успел немного: погулять по городу и встретиться с близкими.

«У меня же было не так много времени. Приехали в Могилев. Мне просто захотелось пройтись по городу свободным человеком, в новой свободной обуви — жена мне сразу же кроссовки купила. Поехал к родителям, маму обнял, посмотрел в ее постаревшие глаза. Так почти все время вместе и провели».

Алексей покинул Беларусь срочно, жена еще на какое-то время осталась в стране, чтобы решить вопросы с документами и имуществом. За это время силовики несколько раз наведывались к ней домой.

«Она разместила на "Куфаре" объявление о продаже машины. Ей позвонили якобы покупатели: хотим посмотреть авто, спуститесь. Она без задней мысли спустилась в тапочках, а там сотрудники стоят. Забрали ее на два часа».

С дочерью в Беларуси Алексей встретиться не смог — она была в деревне. Семья воссоединилась уже за границей, 30 июля. Когда Алексея задержали, его дочери было семь лет, сейчас — уже 13.

«Я даже толком не понял пока, что у меня есть дочь, что она уже подросток. Не знаю, как с этим справляться, кто бы мне сказал. С психологами надо будет пообщаться, понять, что ей делать, что мне».

Еще в 2020 году от ребенка не скрывали, что папа задержан и находится в тюрьме. Решили, что лучше не врать, потому что правда все равно рано или поздно откроется. Алексей говорит, что дочь понимает: отец пострадал за позицию.

«Она ведь и тогда понимала, чем я занимаюсь. Не знала только, что я делаю по ночам: как листовки разношу, как муралы рисую».

Задержание

Летом 2020 года 30-летний Алексей Санчук жил в Минске, занимался сборкой мебели, а его главным хобби была музыка. В августе–сентябре 2020 года он вместе с другими музыкантами группы «Требуем разойтись» играл на протестах. Платформу, на которой выступали музыканты, Алексей собрал сам. Еще одно его творение — черный деревянный гроб, который протестующие вынесли на марше 30 августа, в день рождения Александра Лукашенко.

Кроме того, Алексей был велоактивистом: вел районный чат о велосипедной теме и организовывал небольшие велопробеги.

Задержали музыканта в ноябре, прямо во время репетиции. Алексей — барабанщик, и в основу обвинения легло в том числе то, что он играл на протестах. По словам Санчука, в РУВД его избили: сотрудники ОМОНа, участвовавшие в этом, были в балаклавах, а сотрудники ГУБОПиК лиц не скрывали.

«Повредили грудную клетку, долго дышать не мог нормально, нос "подкорректировали", теперь нужна операция, одна из нескольких».

Мужчину отправили в ЦИП, а оттуда — в СИЗО на Володарского. Там, вероятно, чтобы оказать давление, его помещали то в одиночную камеру, то в камеру с заключенными с «низким социальным статусом». В такой камере Алексею пришлось объявить голодовку, чтобы добиться перевода.

Адвокатка, которую наняли родные музыканта, почти ничем не помогала и, по словам Алексея, сотрудничала со следствием.

«Она просто тянула деньги из моей жены, а сама в это время склоняла меня к тому, чтобы я скорее ознакомился с материалами дела и все подписал, потому что следователю в этом месяце было бы неплохо все передать прокурору. Просто сидели и торговались со мной, обещали длительное свидание. У меня не было никакой линии защиты, ничего… И меня же тогда изолировали, некому было мне даже что-то посоветовать».

В мае 2021 года суд приговорил Алексея к 6 годам колонии по обвинению в массовых беспорядках и грубом нарушении порядка.

Надежда на досрочное освобождение таяла

Одиночество сопровождало Алексея и в шкловской ИК-17. В колонии его регулярно помещали в штрафной изолятор и помещение камерного типа — в основном одного.

«Шклов — самая режимная колония в Беларуси. Она красивая в смысле того, как ее оформили: керамогранит на фасадах, все аккуратно, тротуарная плитка. Но мы же не в этой красоте живем, а в распорядке дня, в режиме содержания, в холодных ШИЗО, в позе ласточки».

Савчук был одним из первых политических заключенных в шкловской колонии и видел, как месяц за месяцем их становилось все больше. Надежда на освобождение раньше срока хоть и была, но постепенно таяла. Впрочем, как говорит Алексей, она оставалась с ним «от звонка до звонка».

«Мне говорили, что я "поздний" политзаключенный, что всех забрали еще в августе-сентябре, а тут вот как оказалось. Что людей могут за лайки судить, за комментарии, по таким абсурдным статьям! Я понял, что им это очень выгодно: посадить и забрать все. Я знаю человека, у которого забрали 33 биткоина. Выгодно "торговать" политзаключенными, и потом новых набирать».

Если в 2021 году у политических заключенных в колонии была возможность выйти на стадион, позаниматься спортом, сходить в церковь или библиотеку, то после начала войны в 2022 году все это им запретили. Фактически под запретом оказались и свидания с близкими.

«Я еще успел трое суток провести с семьей. Потом заявления просто перестали подписывать. А если ты настойчивый гражданин, и все равно хочешь, чтобы тебе подписали заявление, то надо сначала съездить в ШИЗО и подумать, стоит ли так настаивать. ШИЗО там не пустует никогда».

«Я был как скелет»

В штрафных изоляторах ИК-17 заключенных кормили хуже. Алексей так описывает прием пищи:

«Алюминиевая миска, дно которой едва закрыто картошкой. И кусок хлеба рядом лежит».

В заключении музыкант сильно похудел.

«Я был как скелет, ребра торчат, живот впал. А сотрудники еще даже посмеивались: "Что, Санчук, не кормят?"»

В штрафном изоляторе прогулки не полагались совсем, из ПКТ осужденных выводили в бетонный двор. По коридору его вели в черной маске, в которой ничего не было видно, и в наручниках. Идти приходилось согнувшись пополам. Какое-то время на прогулки выводили еще и с собакой. По словам Алексея, она лаяла и «нагнетала обстановку».

Однажды сотрудник не удержал поводок, и пес укусил Алексея за локоть. Руку он не повредил, но порвал рукав рубашки. В тот раз сами сотрудники колонии испугались, и на прогулку заключенных с собакой больше не водили. За годы в заключении Алексей провел в сумме девять месяцев в ШИЗО и ПКТ.

Из-за постоянного сквозняка — форточка была открыта в любое время года — в ШИЗО всегда было холодно. В ПКТ было немногим лучше: днем холод еще можно было терпеть, ночью почти невозможно было спать.

«Там очень легко сойти с ума от холода, голода, одиночества, при мне с двумя людьми это произошло. Один постоянно с кем-то говорил в камере, к нему потом психологи ходили ежедневно. Один стал агрессивным, бросался на сотрудников с кулаками, бился в стену головой и ногами, после нападения на сотрудников его увезли, видимо, на тюрьму. А я ходил из угла в угол и строил планы на дальнейшую жизнь, что я буду делать. Фантазировал, как буду путешествовать с семьей, как увидим Японию, Новую Зеландию».

Медитация в колонии

Помимо планов на свободную жизнь, не сойти с ума Алексею помогали надежда на досрочное освобождение и психолог. Личные беседы не практиковались, но можно было посещать занятия по медитации.

«У нас была мини-группа из шести человек, мы сидели на удобных стульчиках и участвовали в таких тренингах. Играет приятная музыка, ты расслабляешься. Я в такие моменты и правда забывал, что я в колонии. Потом, правда, все это отменили».

Пока Алексей был в колонии, его маме диагностировали рак груди. Он собирал информацию об этом заболевании изо всех возможных источников, а потом по памяти писал ей об этом в письмах из ПКТ.

«Она в тот момент уже проходила химиотерапию. Мы поддерживали друг друга и справились: она со своей болезнью, я со своим сроком».

Провокации

В колонии Алексей опасался, что срок ему могут продлить, если его осудят по статье 411 — о злостном неповиновении администрации колонии. Основания для этого, по его словам, были: за все время на него составили 29 рапортов о нарушениях по надуманным причинам и из-за провокаций.

«Провокации происходят постоянно, могут унизить и словом, и делом. Тому, кто это делает, ничего не будет. Но если я отреагирую, я буду виноват по-полной. Кто-то может постоянно плечом толкать, проходя мимо, обзывать. Или вот такое: в 21:00 у всего профучета построение. И вот когда мы стоим в шеренгу в одну линию, а те, кому там быть необязательно (осужденные не по политическим уголовным статьям), могут и пальцем потыкать, и шутки какие-то отпускать, и это каждый день».

Уголовное дело по статье 411 против Алексея не возбудили. На заседании суда по превентивному надзору перед его освобождением прокурор спрашивал у администрации колонии, почему Санчука так и не осудили и не перевели на тюремный режим.

Семья, у которой забрали все

Сейчас семье Алексея приходится решать бытовые и бумажные вопросы, а также собирать деньги, чтобы начать жизнь после отъезда из Беларуси — они уехали буквально с одним чемоданом.

«Пока я был в колонии, жену два раза вызывали в КГБ по делу INeedHelp из-за продуктовой помощи на 100 долларов. Даже возбудили уголовное дело, но все кончилось административкой со штрафом в 1 000 рублей. У нее в качестве доказательства изъяли всю технику, и до сих пор не вернули. У меня как средство преступления конфисковали машину, я же на ней подвозил людей на протесты, и сам ездил. А еще у меня был иск от Минсктранса за пять маршей, 161 900 рубль в солидарном порядке. Родители мои заплатили больше пяти тысяч рублей, а жена до сих пор не говорит, сколько ей пришлось отдать».

На сайте фонда BYSOL открыт сбор в поддержку экс-политзаключенного. Кроме того, можно задонатить на Paypal или другими способами — по ссылке в профиле Алексея в инстаграме.

Не делайте переводов из Беларуси и России, не используйте банковские карты этих стран.