«Вся география мира: туркмены, афганцы, иракцы, киргизы, азербайджацы. Много китайцев по всякой фигне, латышей около 10 человек, литовцы, поляки, украинцы, россияне, Конго, Нигерия — из Африки был много людей. Молдова. Туркменистан» — так латвиец Дмитрий Михайловс описывает своих соседей в ИК-3 в Витьбе, куда часто отправляют отбывать свой срок иностранцев. Он рассказал «Медиазоне» о том, чем отличается быт в заключении у беларуса и гражданина другой страны.
Гражданин Латвии Дмитрий Михайловс владел сетью магазинов спортивной одежды и спортпита в Минске и Гродно, жил на две страны. Когда перелеты между ЕС и Беларусью были возможны, из Риги в Минск он добирался за 40 минут.
В 2020 году, во время пандемии Дмитрий задержался в Беларуси на несколько месяцев.
«В Латвии все было закрыто, а у вас ходи, пожалуйста — рестораны, кинотеатры».
Протесты латвиец не застал, а друзья советовали в Беларусь пока не ездить. Говорили, «ты точно во что нибудь встрянешь, не лезь». Дмитрий приехал в 2021 году: на фирму обрушились проверки. Его сеть магазинов закрывалась во время забастовки, объявленной офисом Тихановской осенью 2020 года.
«Начали мочить: пожарники, стандартизация. Я заплатил многотысячные штрафы. Тяжело было, но мы выровнялись. Помогли и поставщики, были и свои ресурсы. Казалось, отстали. Мы даже успели в Гродно новый магазин открыть. Но начали разрывать договоры федерации, футбольные клубы и т.д. Я думаю: ну хрен с вами. Я хоть и из советского детства, но не представлял, как именно эта тоталитарная система работает. Думал, что все закончилось, я вроде не был невероятным беларуским революционером».
Дмитрия задержали в марте 2022 года. За несколько дней до этого он заметил за собой слежку. Сначала было несколько попыток входа в его телеграм-аккаунт. Затем — странный инцидент с ГАИ, сотрудники остановили Дмитрия, но не смогли внятно объяснить причину: говорили о проблемах с КАСКО, техосмотром, лизингом (в котором машина не была), вин-номером. В итоге сказали поехать с ними, продержали несколько часов в ГАИ и отпустили. Где была все это время машина и что с ней делали — неизвестно.
Тогда же домой в квартиру к Дмитрию пришли незнакомые люди, сказали — нужно проверить стены, вроде бы кто-то из соседей мог «незаметно залить» его. Некоторое время ходили по комнатам, Дмитрий предполагает, что могли установить какие-то прослушивающие устройства.
«А потом я возвращаюсь из Риги и меня арестовывают, видимо, уже следив за машиной».
Несколько часов Дмитрия допрашивали в КГБ, спецслужбы интересовало, связан ли Дмитрий с латвийскими спецслужбами. Потом его передали ДФР — временно были закрыты все его магазины. Изначально Михайловса обвиняли в преступлениях, связанных с уклонением об уплате налогов. Вместе с ним были задержаны его заместители и главбух, всех продержали в течение 10 суток в СИЗО.
«Когда они добрались до моего телефона, им уже не нужен был шпионаж, там было 300 сообщений [в закрытом чате], в которых самое мягкое, как я называл Лукашенко — это "пидорас". Но вот вопрос: если иностранец у себя в стране оскорбляет кого-то, и в его стране это не является преступлением, то как могут за это судить в Беларуси».
Дмитрий вместе с сотрудниками находился в СИЗО-1 на Володарке. В один день без предъявления обвинения всех начали оформлять на выход из изолятора.
«Я думаю: видимо, пацаны мои что-то порешали. Может, Латвия впряглась за меня. Сейчас выйду, найду машину, просто буду фигачить в Гродно 200 км/ч, до границы и домой. Одновременно отпускают работниц моих: главбуха, директора и главного маркетолога. Я — последний в очереди на проходной. Вижу, там их родные встречают, обнимают. И я готовлюсь. Выхожу, там стоит черная джетта, и два парня. Берут меня так аккуратно под руки: а вы — поедете с нами. Это такой кошмар, вы себе не представляете. Они меня возят в наручниках по городу, долго, я ничего не понимаю. В этот момент в СК просто шьют дело. Но я тогда думал — видимо меня увезут в лес и просто замочат».
Покидая камеру в СИЗО на Володарке, Дмитрий пообещал помощь многим своим сокамерникам — связаться с родственниками и адвокатом, передать передачи и тд. Следующие 10 суток он провел в карцере на Окрестина и очень переживал, что подвел сокамерников.
В карцере «размером с советскую кухню в хрущевке» находилось около 12 человек, дышать было нечем, спать практически невозможно.
«Когда из СК меня туда привезли, один из сотрудников сказал — готовьтесь, сейчас вам пиздец».
После суток на Окрестина Дмитрия снова отправили на Володарку, уже в рамках нового уголовного дела. Ему удалось договориться с охранником, чтобы попасть в ту же камеру, где и «пацаны».
«Они-то подумают, что я всех кинул, ничего не сделал, что я фуфлыжник. Меня встречает тот же опер, что тогда принимал. Он был клиентом моих магазинов спортивного питания, я ему говорю: Васильич, просьба, по-человечески, по-мужски, по-братски, я в той камере столько пацанам пообещал, а они же думают, что я ушел на свободу. Просто прошу, закинь меня в ту же камеру. И вот я захожу — похудел, поседел. Пацаны на меня смотрят: Димон, блин, что случилось. Давай мне чай, давай меня укладывать».
Дмитрия задержали в конце марта, а латвийский консул смог попасть к нему только в сентябре — беларуская сторона делала все, чтобы отложить визит.
«Сначала следовательница моя была в отпуске, а разрешить визит могла только она. Потом меня отправили в Новинки, а туда консулу нельзя».
В РНПЦ психического здоровья в Новинках Дмитрия отправили на психиатрическую экспертизу.
«Экспертизы никакой по-сути не было, я там находился 21 день, и только в последние дни мне дали заполнить какие-то тесты. А так я просто лежал, читал советские книги, а когда все ходили курить, я ходил приседать и отжиматься».
После «экспертизы» Дмитрия вернули с СИЗО, но уже в другую камеру. Там был телефон — по словам мужчины, его принес в камеру кто-то из сотрудников администрации «Володарки». Там было сделано известное фото, которое Дмитрий отправил родным в Латвию.
«Насколько мне известно, там как минимум два телефона на этаже. В ту камеру, где был я, его занес корпусной, он был вроде одноклассник одного из двух ребят, арестованных по 209 (статья о мошенничестве — прим.), они давно там сидели. Всем про этот телефон известно было».
В декабре 2022 года по делу Дмитрия прошли судебные заседания. Его приговорили к 4 годам колонии, его судили по четыре статьям: оскорбление Лукашенко и представителя власти (статьи статья 368, 369 УК), призывы к действиям против нацбезопасности (статья 361 УК) и разжигание вражды (статья 130 УК).
В колонии он стал отмечать еще большую разницу в отношении к нему как к иностранцу и одновременно политзаключенному.
Дмитрий говорит, что чувствовал себя в сильной изоляции: граждан одной страны, осужденных не по политическим статьям, часто помещали в один отряд. Иностранцев, осужденных за политику, старались не помещать к согражданам. Единения с беларусами у него тоже не было.
«Вы вообще другие, я понял, что у меня даже с политическими беларусами очень мало общего. У меня сформировался небольшой круг общения, но очень узкий. Меня с человеком могли сблизить духовные ценности и спорт. Это то, что не имеет национальности, менталитета».
Беларусы, по мнению Дмитрия, «инфицированы совком».
«Совком и лукашизмом, кем бы вы не были, демократами, оппозиционерами. С каждым из вас говоришь — вы другие. У вас другой менталитет, отношение к друг другу, социальные связи».
Еще одна проблема, с которой сталкивается иностранец в заключении — это то, как долго идут письма домой родным и обратно в колонию. Его письмо в Латвию родные в среднем получали спустя три недели после отправки.
«Почему так сложно просто поставить компьютер с имейлом. От родных заключенного из Нигерии требуют справку, что они родные, чтобы он мог им писать письма. Можете представить, сколько месяцев это занимает»?
Сложности были и с передачами. Отдать передачу в колонии может только лично родственник осужденного. Отцу Дмитрия приходилось приезжать для этого из Латвии, на месте ему помогали коллеги мужчины. Но многие иностранцы, по словам Михайловса, вообще не получают передач.
«Они нищенствуют, голодают, ходят в обносках, это просто жесть».
Вместе с тем осужденных не по политическим статьям иностранцев освобождают по УДО чаще, чем беларусов. По его мнению, дело в том, что иностранца после освобождения отправят на родину, а значит в Беларуси он больше не совершит преступления и не испортит статистику повторными преступлениями.
«Иностранец сразу уедет нафиг! Беларусов бояться выпускать по УДО. Беларус может расшибиться, но по УДО не выйдет. Иностранец купит четыре гантели, подпишет колонию на пять газет, так сказать, станет на путь исправления, и поехал домой».
Встречался Дмитрий и с предвзятым отношением со стороны заключенных, осужденных на большие сроки не за политику, из-за того, что он — гражданин западной страны.
«Там много людей, которые сидят по 10-15 лет и смотрят только беларуский телевизор. И они тебя просто ненавидят как представителя страны НАТО. Ты — фашист, гей, пиндос, все сразу. Они так себе это представляют: парады, памятники сносят, русофобия везде».
Когда Дмитрия освобождали из колонии (его освободили вместе с Сергеем Тихановским в июне 2025) он снова думал, что его везут на расстрел — из Витьбы в Минск в СИЗО КГБ его долго везли в наручниках и с мешком на голове.
«Я подумал что началась война, напали на Латвию и меня просто везут расстреливать. Даже вещи мои пропали. Ну я и думаю — я вещи собрал, они их сейчас выкинут, администрация им меня без документов по приказу выдала, и сейчас меня в лесу пустят в расход. Первый час я сидел и думал как это будет, в голову, в затылок? Сначала свет погаснет, а потом снова появится, и я на него пойду? Я верю в бога, наверное, будет так. Да, дети конечно расстроятся. Но это их жизнь, что сделаешь. Но потом меня спросили, когда я последний раз ел или ходил в туалет. И тогда я понял, если бы хотели расстрелять, вряд ли бы их это интересовало. Я потом Коулу сказал, чтоб он требовал, чтобы людей предупреждали, куда повезут. Потому что с ума сходишь».
«Беларуской диаспоре я не очень-то интересен»
Сейчас Дмитрий на родине в Латвии. Как бывший политзаключенный он получил 1000 евро от фонда BYSOL, на этом помощь закончилась.
«Беларуской диаспоре я не очень-то интересен. Много заявлений у меня приняли, на деньги, на лечение. Но стали выпускать новых людей, и что-то как-то я уже забылся. А в Латвии нет такого статуса, как политический заключенный, Латвия мне никак помочь не может. Я вложил все свои силы и деньги в бизнес в Беларуси, его там разгромили, я потерял бизнес стоимостью 10 млн евро, и остался ни с чем».
Силы, чтобы начать работать и жить активной жизнью возвращаются к Дмитрию только сейчас, спустя почти девять месяцев после освобождения. Дмитрий занимается спортом, возвращает себе прежнюю форму (в колонии он похудел на 26 килограмм) и планирует заняться политикой — в том числе для того, чтобы защищать интересы политзаключенных иностранцев в европейских структурах.