«Иногда накатывает так, что задыхаешься». Рассказ жены политзаключенного, осужденного на большой срок за донаты
Блог «Шуфлядка»
«Иногда накатывает так, что задыхаешься». Рассказ жены политзаключенного, осужденного на большой срок за донаты
20 февраля 2024, 11:04

Иллюстрация: Сима / Медиазона

В 2020 году супруги Егор и Виктория вместе ходили на протесты, донатили уволенным и пострадавшим. Несколько месяцев назад за мужем пришли из КГБ, а позже осудили на большой срок. Жена приняла тяжелое решение: уехать из страны с маленьким ребенком на руках. Мысли о муже, отсутствие работы, дорогая аренда и необходимость постоянно быть с малышом — Виктория рассказала блогу «Шуфлядка» о том, как держится в трудной ситуации. «Медиазона» перепечатывает этот текст.

Имена героев изменены.

«Жила в постоянном напряге, за месяц на 7 килограмм похудела»

— Симпатичный милый мужчина в домофон сказал, что принес заказное письмо. Мы на самом деле ждали посылку, и это не выглядело чем-то экстраординарным.

Виктория открыла дверь, и в квартиру вошли трое сотрудников КГБ. Один из них сказал, что Егора подозревают в финансировании экстремистской деятельности.

— Не знаю, откуда это всплыло. Всю технику забрали, а у мужа на телефоне были донаты через фейсбук, насколько я понимаю.

Егора отвезли на допрос в КГБ, спустя какое-то время он позвонил — сказал, что ответил на все вопросы и едет домой. Через несколько часов был второй звонок — мужа Виктории увезли в Следственный комитет. Позже звонил уже следователь, а Егора отправили на Окрестина.

— И без вариантов. Мы просили под залог, под поручительство, под все на свете — были отказы. Потом его перевели на Володарку. Я мужа больше не видела, свидания никто не разрешал. На Володарке он писал письма, они доходили.

Что было после задержания мужа, Виктория помнит плохо. Она поняла, что не может ночевать дома — кагэбэшники забрали у Егора ключи от квартиры, и девушка не знала, чего ждать.

— Я сгребла ребенка и в три часа ночи ушла к друзьям. Какое-то время жили у них, потом у родственников. Детали этого периода даже сложно вспомнить, потому что это был жутчайший стресс и страх.

Первое время я вообще нигде и никак не отсвечивала, удалила все соцсети. На каждое движение машины я шла к окну — казалось, что это за мной. Жила в постоянном напряге, за месяц на 7 килограмм похудела. Это было очень страшно.

Виктория боялась, что силовики найдут в изъятом компьютере фото с протестов. Она считает, что ее задержание было вопросом времени. До декрета девушка работала врачом, подписала открытое письмо медиков против пыток и насилия и попала в «черный список» на работе из-за подписей за альтернативных кандидатов.

— Из-за ребенка стоял вопрос о том, насколько велики мои риски оказаться рядом с мужем. Я не до конца была уверена, что я смогу это все выдержать, поэтому очень долго колебалась. Это не было решение из разряда «его забрали, я тут же села в маршрутку и быстро уехала».

Я подавалась на визу, что-то нужно было делать, что-то доказывать в посольстве, потому что документов никаких не было. Сложно эмоционально, физически, но ничего.

Написала письмо в консульство, объяснила ситуацию. Через какое-то время меня пригласили, но у меня не было разрешения на вывоз ребенка от мужа и документов, подтверждающих политическое преследование в отношении него. Мы какое-то подобие этих документов нашли за неделю.

Если бы у меня сразу были все документы на руках, визу открыли бы за пару дней. А так вышло в общем порядке, без гарантии, что ребенку откроют.

Через месяц после задержания мужа Виктория с ребенком уехали из Беларуси.

«Через месяца два после того, как его задержали, меня накрыло совсем»

Уже после отъезда Виктории позвонил следователь и пригласил на допрос. По словам девушки, он был «безумно счастлив» услышать о том, что она уехала из Беларуси.

— Может, решили, что мелкая сошка, чтобы за мной гоняться. Если бы у них не было моего мужа, я бы сказала: «Откуда я знаю, что ты следователь? И вообще — что вам надо?» Но я же понимаю, что мне он ничего не сделает, а ему… Поэтому старалась максимально корректно разговаривать.

Эмиграция с маленьким ребенком дается Виктории непросто. Малыша оставить не с кем, поэтому девушка пока не может выйти на работу. У беларуски остались небольшие сбережения, с деньгами помогают фонды и друзья.

— Было очень сложно найти жилье — маленький ребенок и нет работы. Осенью, до того как я нашла квартиру, условия проживания были так себе. Казалось: «Ну всё, это конец». Это страшное состояние.

Жилье мы нашли в конце концов. Квартира — это самая большая затрата, аренда стоит как-то фантастически дорого. Честно говоря, когда вопрос касается квартиры, меня иногда начинает подташнивать. Сегодня есть чем платить, а что будет завтра — очень страшно.

До весны нам нужно протянуть, потом ребенок пойдет в сад, а я пойду работать.

Виктория хотела бы вернуться к врачебной практике, но сделать это быстро не получится — подтверждение диплома забирает много сил и времени. Девушка рассчитывает устроиться помощником врача.

Беларуска говорит, что не до конца оправилась от пережитых потрясений, но думать о своем состоянии ей некогда.

— Был такой момент — не просто «мне грустно, больно», а типичной клинической депрессии, когда до боли тяжело вставать с кровати. Через месяца два после того, как его задержали, меня накрыло совсем.

Я не обращалась к специалисту. Не знаю, что помогло тогда — может быть, общение с друзьями, может, просто новогодние праздники пришли и стало легче. Не могу сказать, что я совсем с этим справилась. Иногда накатывает так, что задыхаешься.

Ребенок — самый главный стимул, конечно. Если с тобой что-то не так, то что будет с ним? Это самый большой страх — здесь из родных никого.

Виктория старается не рефлексировать, не думать о том, что случилось с мужем и что будет с ним дальше. Ей не хочется верить, что Егор проведет в заключении весь назначенный ему срок.

— Связь мы поддерживаем через письма. Хотелось бы просто увидеть его хотя бы. Меня больше волнует, что они с ребенком не видятся. Он определяет отца на фотографиях, знает, что это папа.